В сентябре Верховный суд объявил о внедрении ИИ-помощников в российское судопроизводство. Цифровые сервисы должны помочь судьям с рутиной — обработкой документов и расшифровкой заседаний. Кроме этого, ИИ будет искать практику и на ее основе формировать проекты решений. Андрей Корельский, управляющий партнер АБ КИАП, поделился своим экспертным мнением с изданием Право.ru.
Какие проблемы должен решить ИИ в российских судах
3 сентября Игорь Краснов, председатель Верховного суда, утвердил Концепцию внедрения искусственного интеллекта в российское судопроизводство. Инициатива рассчитана до 2030 года: планируется, что доступ к ИИ-помощникам во всех судах появится ко второму кварталу 2027-го, а к 2030 году ИИ-сервисами будут пользоваться более 95% судей. Еще ожидается, что к 2030 году доля процессуальных документов, подготовленных цифровым помощником, составит 30–50%, а сроки рассмотрения типовых дел сократятся на 20–30%. К концу этого года должны подвести итоги пилотного использования ИИ-сервисов и выбрать конкретное программное обеспечение.
Согласно концепции, нейросети помогут с рутинной канцелярской работой: ИИ будет разбирать поступившие в суд заявления, определять категорию и сложность дела, проверять подсудность и оценивать правильность оформления документов. Во время заседаний ИИ-помощники будут автоматически их протоколировать, распознавать речь и синхронно ее переводить. Цифровые сервисы также будут «интеллектуально поддерживать» судью, предоставляя ему в реальном времени главную информацию о деле: суть спора, позиции сторон и хронологию ключевых событий. Нариман Халилов, старший юрист Artegra , считает, что автоматическая стенограмма решит давнюю проблему российского правосудия — дефицит подробных письменных протоколов, когда секретари физически не успевают вести детальную фиксацию. По его словам, дословное фиксирование заседания заставит юристов строже относиться к устным «голословным» формулировкам.
Нейросетям также поручат и более серьезные задачи. Например, они будут анализировать доказательства, искать противоречия в материалах дела и сравнивать проекты решений с позициями Верховного суда. Часть проектов судебных актов ИИ будет генерировать самостоятельно, потом судья проверит текст и сможет принять окончательное решение. Концепция подчеркивает: ИИ лишь помогает судье, но не заменяет его — финальное слово всегда остается за человеком.
По мнению юриста BIRCH Ивана Тебенева, эти функции — одни из самых значимых для практики: если поиск релевантных позиций для судьи будет реализован качественно, юристы лишатся части «процессуальных хитростей», поскольку сейчас каждая сторона по спорному вопросу использует практику в свою пользу. Халилов также реагирует на эту функцию с оптимизмом. Он считает, что превентивный контроль в режиме реального времени сделает практику единообразнее и упростит типовые споры.
Риски применения цифровых сервисов в судопроизводстве
У применения искусственного интеллекта в судах есть не только положительный эффект, но и риски: самыми вероятными и значимыми ВС считает «галлюцинации» моделей и кибератаки на ИИ-инфраструктуру. Верховный суд также выделяет риски нарушения права сторон на справедливое разбирательство и утечек персональных данных.
Проблему «галлюцинаций» ВС предлагает решить RAG-архитектурой: модель будет обязана сначала найти нужную норму и сослаться на источник и только потом сформулировать текст решения на основе найденной информации. ВС также намерен запретить судам использовать публичные LLM-модели, вроде DeepSeek или ChatGPT. Вместо них будут системы, работающие в закрытом контуре суда. При этом Тебенев считает, что инструмент ИИ должен быть доступен и самим юристам. Иначе для практиков это станет черным ящиком, уверен эксперт. «Юристы не будут понимать, что ИИ выдает судье, насколько это корректно и относимо к делу, и не смогут своевременно возражать», — отмечает Тебенев.
Кроме этого, юристы опасаются, что судья будет слепо следовать подсказкам ИИ. Так, Халилов считает, что это резко усложнит работу представителя в делах, которые формально типовые, но по факту осложнены нюансами, требующими иного решения. «Судье просто безопаснее последовать подсказке алгоритма, чем взять на себя бремя мотивированного отклонения от нее», — добавляет юрист. По его мнению, при графике в 25–35 заседаний в день судья неизбежно доверяет решению ИИ.
«При этом в сложных делах обязательно должен разбираться именно человек, — считает управляющий партнер КИАП Андрей Корельский, — там необходимы судейская дискреция, эмпатия и понимание ситуации.»
Человек должен еще проверять тот результат, который получил с помощью ИИ, и нести ответственность за него. Например, Халилов отмечает, что при акустических помехах у ИИ и вытекающих из этого смысловых ошибок будет отвечать представитель. Связано это с тем, что если секретарь не перепроверит машинный текст, а юрист вовремя не подаст замечания на протокол, то искаженная запись станет легитимным фактом дела, утверждает Халилов.
Еще юристы сомневаются, что удастся достигнуть планируемых ВС результатов в указанные сроки. Халилов критикует намеченный к 2030 году ориентир «не менее 80% проектов утверждаются без существенных правок судей». По его словам, это несет ложную мотивацию и может спровоцировать формализм: судье будет проще не вносить правки в проект ИИ, чтобы не ухудшать показатели отчетности. Кроме того, точность анализа доказательств в 90% технологически недостижима для сложных споров к 2027–2030 годам, утверждает он. У Тебенева вопросы вызывают поставленные сроки самого ВС, который хочет подвести итоги пилота и выбрать ПО уже в этом году. А Дурнева указывает, что позитивный эффект реален прежде всего в рутинных процессах, а вот мотивировочная часть решения, оценка доказательств и назначение наказания требуют более осторожного подхода.
Ознакомиться с полной версией материала можно по ссылке.